Елена Твердислова
Милосердие – это
умение принимать помощь, а не только ее оказывать…
С появлением
Папы Римского Иоанна Павла II мир заговорил о Польше и Ватикане, католичестве и славянстве, но и
о Сопротивлении и Второй мировой войне, жертвы которой всегда поминались в его
молитвах. Но больше всего - о
литературе: оказывается, Папа сочиняет стихи! Известие о его избрании
было встречено в Москве с восторгом, ведь он «из наших, из славян», - пел
Высоцкий, и долго еще сохранялась
уверенность, что вот-вот Папа посетит Престольную… Посетил виртуально: сначала
стихами - в виде переводов (началось с А.Базилевского, далее Е. Твердислова,
А.Махов), а потом пошли концептуальные «узлы»: «Любовь и ответственность»
(1993, перевод С.Тонконогова), «Переступить порог надежды» (1995, перевод А.
Калмыкова), словно подготовив двухтомник его сочинений (2003). Мне помогли
составить и отработать его И.Баранов, покойный о. Григорий и
друзья-францисканцы – самый счастливый период в моей жизни, столькому научивший
меня в ремесле перевода! Сюда мы включили едва ли не все присущие Каролю
Войтыле – Иоанну Павлу II
жанры: стихи, пьесы, богословские и философские статьи, заметки о театре и
культуре, отдельные энциклики, а также антропологический труд «Личность и
поступок» - краеугольный камень современного мышления, в чем я абсолютно
убеждена, ибо четко выстроенная логика исследования обусловила его самодостаточность
со всем спектром проблем человеческого бытия. Призывая видеть реальный мир как
комплекс гуманитарных идей, Папа повернул человека к себе самому, его
слабостям, противоречиям и вместе с тем – к его глубинам. О чем знал еще в
молодые годы:
Если испытывая недостаток зрения, прорываться станешь сквозь буквы
и знаки
К тому, что лежит, словно груз, и, как плод, дозревает в словах…
Может быть, это и есть та самая тяжесть, что почувствовал однажды
Иаков,
Когда гасли в нем звезды усталые, будто у его овец глаза.
Чтобы решать
проблемы в преодолении себя, надо учиться измерять себя не категориями
человечества, как бы говорил он, а категориями Бога, присутствие которого он
ощущал во всем:
Пока вбираешь
море зрачком открытого глаза
кругами идущих
волн,
кажется, утонут
в тебе все глубины, границы разом -
но лишь волн ты
коснулся,
вдруг понял:
Это море во мне жило.
Повеяло в тиши
холодом…
Он пришел к нам
в Россию вовремя. Любой, соприкоснувшийся с его жизнью – церковной,
художественной, научной или педагогической, – находил в том, что он говорил,
писал и проповедовал, своеобразные опоры
для спасения, ибо всё его творчество поддерживает и утешает. Какую бы тему он
ни поднимал, всё представляло единство, и всё было ясно: слова, которые он
высказывал, его глаза, звук голоса, язык, даже дикция (отмечали его
современники). В разгар краха надежд на переустройство России, в момент, когда,
не успев глотнуть свежего воздуха свободы, мы вновь погружались в сумятицу,
когда замаячили на Кавказе войны и со всей очевидностью обозначилась
бессмысленность статуса «интеллигент», - через высказывания Папы возрождалась
вера в Бога, понимание, что смысл жизни есть, но его надо искать и отстаивать.
Это значит, не
столько знать, сколько верить,
медленно веки
прикрыть от света, трепета полного,
взглядом потом
отряхнуть наплыв звездных ресниц
и отклик
почувствовать дня пробужденного.
В одной из
своих проповедей, а может быть, лекций,
он заметил (об этом он говорил часто и много), что принимать от других
помощь гораздо труднее, чем оказывать ее, и это тоже умение. Бесценным опытом
обернулся его совет в моей жизни, бросавшей меня в те хаосные годы к подругам,
у которыхбуквально ничего не было, кроме хлеба и воды, и те небольшие деньги,
какие я им совала, переставали быть
унизительными, потому что я приводила слова Иоанна Павла II и поясняла, что именно так он трактует милосердие.
Елена
Твердислова
